У истоков летописания
Погодовые записи событий характерны для многих культур и народов древнего мира. Шумеры, египтяне, персы, греки описывали события из жизни своих сообществ по годам, добавляя записи о событиях природного характера, которые они считали важными. Погодовые исторические записи принято называть анналами (лат. annales от annus — год).
Само свое название, а также общественное звучание, анналы приобрели в Древнем Риме, где записи выставлялись для всеобщего обозрения на площадях. Делались они на деревянных досках, покрытых гипсом, и до наших дней не сохранились. Тем не менее, многие римские историки обращались к ним при написании своих книг.
В темные века после крушения Римской империи в Западной Европе сложилась своя традиция ведения анналов. Она выросла из монастырских таблиц, необходимых для правильного исчисления даты Пасхи. К датам в таблице стали добавлять краткие записи, постепенно разраставшиеся и к IX – X векам превратившиеся в полноценные исторические описания жизни монастырей и даже королевств.
Анналы королевства франков. Запись под номером Cod. 473, fol. 143v.
В наследнице Римской империи, которую мы привыкли называть Византией (хотя сами византийцы продолжали считать себя римлянами), анналистическая традиция тоже не была забыта. Однако общественное значение погодных записей было утрачено и такие работы вызывали интерес лишь в узком кругу интеллектуалов. Популярностью же пользовались многочисленные хроники, где принцип погодных записей почти не соблюдался.
Главным отличием летописи от хроники является принцип построения материала. Записи летописи обычно начинаются фразой «В лето…» с дальнейшим пересказом событий за конкретный год от сотворения мира. Такая компоновка материала глубоко исторична, ставит линейное течение христианского времени от сотворения мира до Страшного суда как бы над человеком и его судьбой в эсхатологической перспективе.
В хронике же материал компонуется по царствам или царствованиям, одни короли сменяют других и, соответственно, время более циклично, а характеры персонажей и их деяния имеют больше влияния на историю. Поэтому хроники изначально более рассказ, чем фиксация событий, и менее привязаны к конкретным датам.
Фульдские анналы в кодексе XI века
Летописная прописка
Настоящий расцвет летописного жанра произошел, когда анналистическая традиция была позаимствована в Восточной Европе. Здесь можно упомянуть литовские летописи, летописи Молдавского княжества, Пражские и Краковские анналы и т.п. Но наиболее мощной и продуктивной традицией стало летописание русских княжеств.
Почему же именно на Руси летописи стали основным и столь значимым историческим нарративом? С X по XVII в. почти все историописание здесь велось в форме летописей. Этому замечательному феномену можно дать несколько объяснений.
Письменность в русских княжествах стала распространяться с приходом христианства. Как и в Западной Европе, основными центрами производства текстов стали монастыри. Именно здесь начинают фиксироваться церковные назначения, дарения имущества, появление мощей, благочестивые или не очень благочестивые деяния князей и т.п.
«Крещение Руси». Фреска работы В.М. Васнецова в киевском Владимирском соборе. 1895-1896 гг.
Европейская анналистическая традиция на Руси также была известна, читали и византийские хроники. Но получилось что-то свое. Дело в том, что после крещения Руси князем Владимиром в 980-х гг., в Киеве была утверждена митрополия. Митрополит Руси (а с 1160-х гг. митрополит всея Руси) должен был окормлять всю вновь крещенную территорию.
И хотя держава князя Владимира скоро распалась на множество удельных княжеств, понятно, что митрополит из кожи вон лез, стремясь сохранить под своим влиянием все владения в границах митрополии. Получалось с трудом. В XI—XII веках происходят постоянные попытки разных могущественных князей иметь в своих великих княжествах обособленные митрополии. В конце концов, в XIV веке выделились Литовская и Галицкая митрополии, а позже - Московская.
Но все это позже. А первоначально митрополиты способствовали появлению собственно киевского летописания, сосредоточенного в нескольких монастырях. В этих летописях изначально фиксировалась не только собственно монастырская история, но и история всей митрополии Руси.
Освящение Десятинной церкви, 991. Миниатюра из Радзивилловской летописи, конец XV века
Постепенно, по мере того как другие древнерусские центры вступали в борьбу за политическое и культурное влияние, появляются и новые летописные центры. Старейшим конкурентом Киева стал Великий Новгород. Но свои летописные традиции имели и Владимир, и Тверь, и другие города.
Летописцы того времени были не только по-христиански скромны, но еще и весьма консервативны. Хорошим тоном считалось начать летопись с как можно более ранних времен, вписывая историю родного города (монастыря) в мировую или хотя бы общерусскую историю.
Будучи летописцами, т.е. фиксаторами событий, они не могли вольно придумывать прошлое и их задачей не было его исследовать. Поэтому они просто фиксировали сведения, уже зафиксированные в более ранних летописях или других известных им источниках без какой-либо их критики, а потом просто продолжали погодные записи современных им событий.
Колыбель русского монашества — Киево-Печерская лавра
Так возникает вторая специфическая черта летописей – компиляция предыдущих работ. А так как скромность и смирение не позволяла летописцам рассматривать свой труд как авторский и подписывать его, то компиляторы и не могли сослаться на источник и просто переписывали прошлые тексты как свои.
В результате все сохранившиеся русские летописи представляют из себя своды из множества предыдущих летописей, да еще и часто включают в себя фрагменты текстов не летописного характера. Так, в летописях встречаются тексты международных договоров, легенды, исторические предания, жития святых и т.п.
Зачастую летописи богато украшаются, снабжаются историческими миниатюрами. Существовала и практика маргиналий – пометок или записей на полях рукописи. До появления бумаги большинство дошедших до нас летописей были исполнены на пергаменте.
Беседа Владимира с греческим философом о христианстве. Радзивилловская летопись
Генеалогия русских летописей
Русские летописи можно представить как большую семью, породившую множество потомков. Историки уже больше двухсот лет бьются над составлением ее родословной и достигли определенных успехов. Главной проблемой же является поиск «первопредка», то есть самых первых текстов, протографов всей последующей летописной традиции.
Сохранность рукописных памятников на Руси по разным причинам была на порядок хуже, чем в Европе. Это дает повод для спекуляций по поводу возможных фальсификаций летописных текстов в XV-XVII веках или позже, во времена, с которых сохранились оригиналы. Впрочем, специалисты понимают, что такая фальсификация относительно летописей в XVII веке была практически невозможна, более того, не имела смысла.
Сама проблема протографа заключается не в вероятности его существования (ведь списков разных летописей, имеющих общие корни, достаточно), а в том, когда именно этот протограф был написан. Одна из предполагаемых дат написания Начального свода – 1091 г. Уже по названию этого предполагаемого первопредка ясно, что до него были и другие летописи, но они не оставили иных потомков, кроме Начального свода.
Генеалогическая схема основных русских летописей
Есть предположение, что некоторые начальные тексты даже не были летописными, то есть изложение ранней, во многом легендарной истории, не было разбито по годам. Приводя эти тексты к единообразию, поздние летописцы высчитывали возможные даты событий и неизбежно допускали ошибки. А потом эти ошибки многократно тиражировались другими.
Примерно в 1113 году на основании Начального свода была создана первая редакция «Повести временных лет», которая тоже не дошла до нас в цельном виде, но может быть реконструирована. Необходимо заметить, что «Повесть временных лет» - не летопись, а цельный исторический нарратив, включающий в себя свод самых разных текстов, объединенных сюжетно и идеологически.
Древнейшими сохранившимися списками летописей являются пергаменные летописи XIII века «Летописец вскоре», Синодальный список Новгородской первой летописи старшего извода и Лаврентьевская летопись (список 1377 года). Первая бумажная сохранившаяся летопись – Ипатьевская – датируется 1420-ми гг.
«Повесть временных лет» Второй редакции в составе Лаврентьевской летописи, список 1377 года
Почти все ранние летописи носили местный характер, тем не менее, и они включали в себя выдержки из летописей других земель, а по годам ранней истории обращались к старшим текстам. В XV веке, когда обострилась борьба между Московским княжеством и региональными центрами, обращение к «общерусской» проблематике становится более частым, а использование других летописей – более интенсивным. Можно сказать, что среди летописцев идет активный обмен информацией о далеком или совсем недалеком прошлом.
В XVI веке в моду входят «Хронографы» - история победившего Московского княжества активно вписывается в контекст мировой истории. Погодное изложение уступает место пространным, многосложным нарративам с сочным идеологическим наполнением. Жанр летописи клонится к закату.
Летописи периферии или поздние летописи
Несомненно, что летописи были выражением самосознания летописца и формировали самосознание читателя, пусть даже это будут монахи, а не русские люди в целом. И диктат московских царей на предмет того, как она должна выглядеть и о чем писать летопись или Хронограф (например Иван Грозный был не против лично диктовать записи о своем царствовании), все же не дотягивался до периферии собственного царства.
Рукопись Лицевого летописного свода, XVI век
И там, «во глубине сибирских руд», в казахских степях и казацких вольницах в Украине, жанр летописи, сосредоточенный на местных событиях, все еще был востребован среди образованных людей, теперь уже не только писцов и монахов.
В частности, целый ряд сибирских летописей был посвящен казацким походам против туземных князей, подвигам Ермака и его последователей. Этот цикл, как и многие другие поздние летописи уже не придерживался строго погодных записей, с ранними летописями его роднит лишь историчность повествования.
К XVIII веку и провинциальные летописи теряют свое значение, так как зоны самостоятельности и фронтира (пограничья) больше не остается. Большая история окончательно монополизируется государством, а малая становится частным, семейным достоянием.
Игумен Сильвестр во время написания летописи (1116). Миниатюра из Лицевого летописного свода, XVI век
Объективны ли были авторы летописей?
Современная историческая наука утверждает, что историческая объективность в принципе невозможна. Всегда есть ряд факторов, которые априори задают ракурс исторического повествования, его мораль, представления о должном и т.п.
Тем не менее, достоверность тех или иных сведений, тенденциозность авторов мы вполне способны оценить. Другими словами, насколько и в чем мы можем доверять сведениям, приводимым древними летописцами?
Для начала попытаемся разобраться с целями, которые преследовали авторы. Выше уже упоминалось, что первые летописи составлялись по заказам митрополитов, стремившихся обосновать необходимость единства своей митрополии. Другие летописи, например новгородские, служили для легитимизации собственного, местного взгляда на происходящие события.
Радзивилловская летопись, XV век
Эта явная тенденциозность послужила для советских историков поводом считать летописи некими политическими памфлетами, орудиями в политической борьбе. Однако у летописей есть и другие пласты. Ряд исследователей небезосновательно считает, что летописи писались не для людей, а для Бога.
Как считали люди, вездесущий и всемогущий Бог слегка слеповат, глуховат и имеет плохую память. Во все эпохи люди не стеснялись лишний раз напомнить ему о своих заслугах или покаяться в грехах. В этом плане летопись выглядела надежной фиксацией человеческих деяний в ожидании скорого Страшного суда.
Казалось бы, вот он – путь для беззастенчивых фальсификаций. Но богобоязненные летописцы опасались врать Богу. А кроме того, им приходилось считаться с тем, что в других землях Руси тоже ведутся свои летописи, и явные разночтения будут замечены и осмыслены не только Богом, но и людьми.
Икона «Страшный суд» (XVIII век, Львовский музей религии)
Еще одной целью летописания было морализаторство. На примерах из жизни князей, священников и монахов доказывались и утверждались христианские ценности, осуждались всевозможные злодеяния, создавались примеры для будущих поколений.
Разумеется, в летописях можно встретить фигуры умолчания, увидеть осуждения или восхваления, но в целом летописцы весьма добросовестно относились к излагаемым фактам, когда речь шла о том, что они сами наблюдали. О делах же прошлых времен летописец старательно компилировал сохранившиеся старые рукописи, иногда лишь позволяя себе незначительные правки или пропуски не понравившихся ему эпизодов.
В XV-XVI веках, когда летописание попало в руки государства, жанр размывается и летописи начинают превращаться в сборники рассказов, далекие от документальности. Рассказы и раньше попадали в летописи, достаточно сказать, что весь легендарный период русской истории представляет из себя сюжетный, идейный нарратив, а не погодные записи. Но теперь такие рассказы становятся основой повествования в том числе о недавней истории.
Миниатюра из Ремезовской летописи, конец XVII века (Ермак и ермаковы струги)
Летописи и русская идентичность
Летописи имеют огромное значение для русской истории и формирования русской идентичности. Другое дело, что русских летописцев объединяла не идея политического единства славян, а эсхатологическое понимание общности судьбы перед концом света.
И на утверждение, что общерусские летописи были отражением развитого самосознания русских, можно успешно возразить, что это митрополиты киевские усиленно конструировали это самосознание в своих не совсем бескорыстных интересах.
Большинство летописей отражают свой, местный взгляд на историю. Объединительная политика владимирских, а затем московских князей была для них не благом, а трагедией. Вероятно, переход от идей эсхатологии спасения (с их погодовыми записями и сводами прошлых списков) к историческим нарративам хроникального типа – естественная жанровая эволюция.
Страница Ипатьевской летописи с первым упоминанием о Москве в 1147 году. Марка из малого листа к 850-летию Москвы, 1997
В Европе переход от анналов к хроникам произошел еще в X веке. На Руси развитие летописей началось позже, шло медленнее и было значительно подорвано монгольским завоеванием. В итоге, мы видим, что завершение трансформации летописи в хронику завершилось только в XV–XVI веках. Удивительным образом оно совпало с потерей независимости отдельных русских княжеств.
