Отношения России и Японии даже сейчас не назвать безоблачными. Географическое положение по соседству нередко сталкивало две гордые державы между собой. Первые конфликты отмечены ещё в те времена, когда обе империи начали экспансию в Манчжурию, и каждая из стран считала эти земли своей зоной интересов. Сразившись в русско-японской войне, обе страны надолго затаили претензии друг к другу. Японские притязания проявились в годы Гражданской войны, а через два десятилетия – в паре приграничных конфликтов. Тогда-то и началась странная история японских рублей, задуманных в переходный период обеспечивать денежное обращение на территориях, отторгнутых от Советского Союза. Как и другие оккупационные деньги Японии, они сделаны на высоком полиграфическом уровне. И всё же наше повествование мы начнём в преддверии первого столкновения.
Фрагмент японской банкноты 50 копеек
Царские рубли японского происхождения
В послевоенном СССР был свой Александр Дюма, описывающий историю Родины приключенческими романами. Речь идёт о Валентине Савиче Пикуле, обогатившем советскую историческую прозу множеством интереснейших произведений. Хотя критики вполне обоснованно указывают на его «неаккуратное обращение с историческими документами», Пикуль был одним из самых читаемых авторов своего направления в 1980-е гг., вплоть до момента, когда на рынок хлынул безостановочный поток западных детективов и фантастики. Относительно нашей темы будет интересно ознакомиться с фрагментами романа «Каторга», написанного на основе одноимённого трёхтомника Власа Михайловича Дорошевского. По словам известного российского военного историка Виталия Дмитриевича Доценко, Пикуль «нашпиговал» написанное до него вымышленными эпизодами. Приведём один из фрагментов романа.
– Так что, – заключил капитан Быков, расплачиваясь за проигрыш, – в армии японских рыбаков всегда могут найтись и явные негодяи, которые распространяют фальшивки…
– Вот такие, как эта? – раздался вдруг голос, и генерал Кушелев перенял из руки Данилова десятирублевку. – Господин Быков, откуда у вас эта кредитка? Неужели из жалованья?
Валерия Павловича Быкова даже в жар бросило:
– Прямо мистика какая-то… декадентство, черт побери! Только мы заговорили о фальшивых деньгах, и я сразу попался. – Он объяснил прокурору, что недавно заказывал себе новый мундир в «экономическом» обществе офицеров сахалинского гарнизона, где ему дали сдачи. – Вот этой десяткой.
Генерал-прокурор вернул ассигнацию Данилову:
– Не смею лишать вас законного выигрыша…
В это время судебный следователь Подорога уже перерывал кассу клубного буфета, выудив из нее фальшивую ассигнацию в 25 рублей. Он сунул ее к носу буфетчика, тот перепугался.
– Ей-ей, – поклялся буфетчик, – господины горные инженеры Оболмасовы тока что за шампань со мною расплачивались…
Согласно Пикулю, на Сахалине, где разворачивается сюжет романа, в обиходе обнаружились фальшивые кредитки достоинством в 10 и 25 рублей. Автор преподносит их появление в качестве экономической диверсии, связывая распространение фальшивых купюр с японской разведкой: «Кабаяси отсчитал Оболмасову аванс в новеньких ассигнациях, которые даже хрустели, потом надел котелок. […] «Я душевно тронут, – расчувствовался Оболмасов, благодаря японцев. – Вы меня растрогали до самых глубин души». Хрустящие ассигнации нежно шелестели в его кармане». В действительности японская разведка, где работали далеко не дураки, вряд ли бы осмелилась ещё до войны наполнять восток Российской империи банкнотами крупных номиналов. Массовый вброс кредитных билетов высокого достоинства мигом привлёк бы внимание и финансового ведомства, и полиции, что крайне плачевно сказалось бы на судьбе японских эмиссаров, призванных работать, не привлекая внимания.
1 рубль образца 1895 года
И всё же эта деталь сюжета возникла не на пустом месте. Если мы пролистаем журнал «Иллюстрированная хроника Русско-Японской войны», то в № 43 от 26 ноября 1904 года (доступен для свободного чтения в Национальной электронной библиотеке) обнаружим статью, где говорилось: «Поддѣльные кредитные билеты наши встрѣчались въ Манчжуріи и до войны, но распространеніе ихъ увеличилось за послѣдніе мьсяцы. Полевое управленіе Манчжурской арміи уже нѣсколько мѣсяцевъ назадъ вывѣсило на станціяхъ желѣзной дороги и въ болѣе населенныхъ центрахъ Манчжуріи объявленіе на русскомъ и китайскомъ языкахъ съ предупрежденіемъ о появившейся поддѣлкѣ и съ приложеніемъ образцовъ фальшивыхъ билетовъ». Но это не упомянутые Пикулем 10 и 25 рублей. В статье говорилось о кредитных билетах рублевого и трехрублевого номинала с приложением фотографии рубля образца 1895 года. Впрочем, история эта, действительно, началась ещё в довоенный период.
Фрагмент документа
16 июля 1903 года из Государственного банка всем управляющим его региональными конторами и отделениями было отправлено письмо с описанием наглядных признаков поддельных кредитных билетов однорублёвого достоинства, на тот момент уже выявленных кассирами Дальнего Востока. Документ с высочайшей подписью Эдуарда Дмитриевича Плеске перечислял признаки, по которым фальшивки легко можно отделить от настоящих денег. Подробно внедрение подделок описано в работе Ростислава Николаева «Аферы Века». Он упоминает, что в газете «Новый край» (г. Порт-Артур) от 20 и 23 июля (то есть почти сразу после выхода документа) отмечались случаи обнаружения фальшивых рублей и трёхрублёвок. Ещё зимой при облаве внутри запрещенного игорного дома нашли пачку поддельных рублей со сквозной нумерацией (без пропуска).
3 рубля образца 1895 года
Относительно трёхрублёвой банкноты Николаев упоминает оригинальный шулерский экземпляр. Как известно, банкнота на лицевой стороне имеет двойной номер, расположенный по сторонам от даты. И вот в составе, отправившемся из Порт-Артура, задержали мужчину в шикарном костюме, у которого изъяли партию фальшивок с разными номерами на каждой из банкнот. Один из номеров напечатали с последней чётной цифрой, а второй – с нечётной, что при определённой ловкости пальцев, закрывавших «ненужный» номер, давало возможность обыгрывать доверчивых пассажиров при игре «чёт-нечет» (на тот момент весьма популярной у жителей этого региона). Однако усилия полиции по выявлению местных фальшивомонетчиков ни к чему не привели, поэтому и решили, что подделки завозят из Японии. Интересно, что зафиксировано отличие подделок одного и того же номинала, и это указывало на несколько центров печати. С подделками задерживали мелких китайских торговцев, но на прямой источник сбыта выхода не было, пока не поймали японского подданного, прибывшего в Порт-Артур под именем Мацубаро. В его багаже и у его подручных отыскали целую партию фальшивок указанных номиналов. Расследование продолжалось до начала русско-японской войны, и в ходе его так и не удалось выяснить настоящих изготовителей фальшивых денег.
Фрагмент подделки на фоне подлинного рубля
Валентин Пикуль был высокого мнения о японских подделках. В романе лишь пристальный взгляд знающего человека позволял найти несоответствия: «Сразу видно иностранную работу. Правда, вот тут со штриховкой сплоховали, а в подписи кассира главного казначейства точка поставлена чуточку ниже. Хорошо бы жарить по утрам яичницу на костре из таких вот японских ассигнаций…» На самом деле, фальшивка могла обмануть лишь неграмотного человека. Все надписи на обороте рубля вместо текста со строгим содержанием были заменены буквенной мешаниной, не имеющей смысла. Выше показан пример с выдержкой из Высочайшего манифеста. Поэтому неудивительно, что в первую очередь такие банкноты старались подсунуть китайским торговцам и крестьянам, среди которых мало кто умел читать по-русски. Впрочем, исполнение трёхрублёвой банкноты было куда искуснее: от настоящей она отличалась оттенками краски, фактурой бумаги и неровными полями. Генерал Владимир Андреевич Косаговский, во время войны командовавший Ляохэйским отрядом, упоминал, что «русских поддельных денег очень много, японцы продают их китайцам за полцены, а китайцы берут их очень охотно», так как маньчжурское население имело большое доверие к русским кредитным билетам.
«Иллюстрированная хроника Русско-Японской войны» считала, что массовым вбросом фальшивых рублей во время войны японцы намереваются планомерно обесценить российскую валюту. Выходит, предположения Пикуля о японской разведке в качестве официального источника поддельной эмиссии не так уж небеспочвенны? Однако Николаев пишет, что летом 1903 года подделки рублей и трёхрублёвок появились не только в российском городе-крепости Порт-Артуре, но и в самой Японии. На тот момент местные законы не наказывали за подделку иностранных денежных знаков, поэтому кампанию по выявлению фальшивок пришлось вести российским представителям. Их стараниями удалось задержать нескольких распространителей, которых либо оправдали, либо оштрафовали на крайне малую сумму, либо приговорили к небольшому тюремному заключению. На мастерскую выйти так и не удалось. В статье «Японские подделыватели кредиток» (газета «Петербургский листок» от 11 марта 1904 года) утверждалось, что фальшивки изготавливались фотоспособом в Японии, скорее всего, в одном из печатных заведений города Осака. Поэтому, хотя распространение фальшивых российских бумажных денег шло на пользу японскому правительству, собиравшемуся воевать с Россией, вряд ли можно считать, что именно оно инициировало эту эмиссию.
Японская военная иена, затрагивающая Россию
Особые военные бумажные деньги Япония «распробовала» во время Сацумского восстания (война Сэйнан), случившегося в 1877 году на юго-западе острова Кюсю. Примером служат банкноты военного управления Сайго Такамори, выпущенные в тот период для поддержки повстанцев и позволявшие финансировать их закупки. Японо-китайская война 1894-1895 гг. стала следующим этапом, когда бои с территории Кореи переместились на земли Северного Китая. Японское императорское правительство силами Императорского бюро печати осуществило эмиссию для захваченных районов. По итогам Китай понёс бы суровые территориальные потери, если бы не совместный протест России, Франции и Германии, заставивший Японию отказаться от аннексии Ляодунского полуострова.
Пользуясь слабостью Китая и уступками Японии, Российская империя начала активную экспансию в Манчжурию. С 1896 года по кратчайшему на Владивосток маршруту через Харбин провели китайско-восточную железную дорогу (КВЖД), а через два года Россия арендовала у Империи Цин Ляодунский полуостров с прилегающими островами. К тому моменту Порт-Артур уже был занят российской эскадрой, а после город, вскоре ставший столицей Квантунской области, планомерно превратили в укреплённый военный порт. Коммерческие интересы России воплотились в городе Дальний (ныне Далянь), возведённом на месте китайского рыбацкого посёлка. В Санкт-Петербурге на эти земли были большие планы. Поэтому, невзирая на отдалённость от столицы, в 1900 году, когда шло подавление Восстания боксёров, российские подразделения заняли Манчжурию.
В 1903 году в Порт-Артуре возникло Наместничество Дальнего Востока, силами которого Манчжурию собирались сделать зоной пророссийского влияния, а затем и включить в состав России. Вернувшую Китаю Ляодунский полуостров Японию не устраивало, что её уступки усилили Россию. Результатом и стала Русско-японская война. В её ходе Министерство финансов Правительства Великой Японии осуществило выпуск военных иен для нужд японской армии. В линейку бон вошли шесть номиналов: 10, 20 и 50 сен, а также 1, 5 и 10 иен. Е.М. Османов считает, что основной их целью было вытеснение корейских денег, ведь на обороте имелся корейский текст. В самой Японии эти деньги хождение не имели, а вот на оккупированных территориях охотно принимались местным населением, поскольку имели твёрдую привязку к иене. Эмиссия продолжалась до июня 1905 года, а обратный обмен этих банкнот на иены шёл вплоть до 1911 года. Военный выпуск продемонстрировал жителям Кореи, Манчжурии и российского приграничья, что японская иена – устойчивая валюта, а японское правительство неукоснительно выполняет свои обязательства перед держателями банкнот.
В Первую мировую войну Япония выбрала сторону Антанты и заявила притязания на небольшую колонию Германии – Цзяо-Чжоу, которую в результате осады Циндао ей удалось прибрать к рукам. Оккупация Циндао обусловила новый выпуск военных бон 1914 года в тех же шести позициях с теми же номиналами. Далее последовали оккупационные выпуски для российского Дальнего Востока. Всю сложность дальневосточного денежного обращения тех лет мы подробно дали в статье «Деньги Дальнего Востока времён Гражданской войны». Здесь же затронем только японские эмиссии «Сибирской военной экспедиции» для Приморья.
Министерство финансов Правительства Великой Японии ничего нового выдумывать не стало, отпечатав банкноты тех же шести номиналов: 10, 20 и 50 сен, а также 1, 5 и 10 иен. Как и полтора десятилетия назад, планировалось японской оккупационной валютой вытеснить все местные деньги, чему помогало разнообразие российских денежных знаков, находящихся в обороте, и постепенное их обесценивание из-за инфляции. Для укрепления хождения на банкнотах с иероглифами печатали русские надписи: обозначение эмитента – «Императорское Японское Правительство» и номинал – от «10 Сенъ Японскою Монетою» до «10 Iенъ Японскою Монетою».
С конца мая до середины декабря 1919 года курс иены в Приморье поднялся с 13 рублей до 168 рублей, а к лету следующего года за иену уже давали до двух тысяч рублей, так что экономическая интервенция проходила успешно. Закреплению иены способствовала неразбериха с российскими деньгами. Например, постановление Омского Российского Правительства запретило в середине апреля 1919 года хождение «керенок» (20 и 40 рублей 1917 года), но это не только не укрепило выпущенные им «сибирки», а поспособствовало снижению к ним доверия. В обороте ходили бумажные копейки, потрёпанные деньги-марки и царские банкноты. В этом «зоопарке» иена чувствовала себя сильной, как никогда. По сведениям портала fox-notes, эта эмиссия включала в себя 24 млн бон на общую сумму в 30 млн иен.
Денежная интервенция формально была даже интернациональной, поскольку в неё включился Chōsen Ginkō (Чосен-банк или Тёсэн-банк). Это финансовое заведение основано в 1909 году по указу японского генерал-резидента Ито Хиробуми, чтобы стать эмиссионным банком Кореи при японском правлении. Основная его экспансия, впрочем, развернулась в оккупированной Манчурии, где размах операций намного превышал корейский. Во время японского вторжения на Дальний Восток Чосен-банк временно открыл офисы в Хабаровске, Владивостоке и других городах, куда добрались японцы.
Эмиссия Чосен-банка включала только мелкие номиналы для размена: 10, 20 и 50 сен. Невысокое достоинство искупалось размером эмиссии: в дальневосточном выпуске «Комсомольской правды» от 17 июня 2021 года Ольга Капустина приводила сведения, что «к 1922 году сумма банкнот японского оккупационного Чосен-банка, имевших хождение во Владивостоке и Приморье, составляла 10 000 000 иен». На бонах значилось указание эмитента – «Бонъ Цiосенъ Банка», а также обязательство: «Обменивается на Японскую Монету в Отделениях Банка в Маньчжурии». Столь активное внедрение иены привело к тому, что она стала основной валютой в большинстве регионов Дальнего Востока.
Отделение Чосен-банка в Александровске (Сахалин)
Запреты хождения иены не помогали. Её принимали охотнее, чем любые другие бумажные деньги. Иены использовали для накоплений. Даже после вхождения ДВР в состав РСФСР иена не собиралась сдавать позиции. Расстаться с ней помог укрепившийся в 1924 году рубль и запрет на хождение любых других денег. Тем не менее, созданный во время японской оккупации северного Сахалина филиал в Александровске (ныне Александровск-Сахалинский) проработал до 1925 года, пока на острове оставались японцы. А во Владивостоке его отделение, как указывается в работе Говарда Кама (2012 г.), оставалось активным до 1931 года. Боны Чосен-банка выкупались отделениями Госбанка СССР по фиксированному курсу. А по номиналу на полноценные иены их обменивали представительства японских банков в Корее и Китае, куда большинство советских граждан, конечно же, выехать не могло.
Рубли и копейки Симады
Говоря о японских рублях, стоит упомянуть и деньги, что выпускал «Торговый дом Симада». Роль личности в истории часто зависит от того, с какой стороны на эту личность смотрят. В Японии Мототаро (или Гентаро) Симада остался в ранге уважаемого предпринимателя, чью биографию даже издали. Пострадавшие от его действий или бизнеса на оккупированных территориях имеют другое мнение. Мы не берёмся оценивать его действия, как и в деталях исследовать его деньги. Прибывший во Владивосток в юном возрасте Мототаро уже через год в Николаевске-на-Амуре учредил «Торговый дом Симада», открыв пару магазинов, быстро ставших лучшими в городе. Успеху способствовали уникальная работоспособность, отличное знание русского языка и переход в православие. Для успешной интеграции в местное общество он принял имя Пётр Николаевич и занялся кредитованием рыбаков. Впрочем, ряд исследователей считает, что процветание Симаде обеспечила негласная поддержка японских кредитных учреждений, из-за услуг, отказанных предпринимателем японскому военно-морскому ведомству и генеральному штабу.
В период Гражданской войны, когда обозначилась явная нехватка государственных денег, Симада отпечатал собственные. Сведения о талонах японского предпринимателя разрозненные. Одни исследователи указывают, что выпуск банкнот Симады происходил в 7-м и 8-м годах эпохи Тайсё, а отпечатали их на сумму 50 000 и 150 000 рублей соответственно. По другим сведениям, эмиссий насчитывалось три. О первой мало что известно, и сейчас считается, что в неё входили боны достоинством 50 копеек и 1 рубль, а главным элементом оформления был флаг.
Куда известнее вторая эмиссия с портретом Симады, состоявшая из пяти номиналов: кроме 50 копеек туда вошли 1, 3, 5 и 10 рублей. Заказ на выпуск Пётр Николаевич разместил на исторической родине – в токийских переплётных мастерских Ямамото. Печатались деньги на плотной и прочной рисовой бумаге. Расстроило Симаду только одно: заглавную букву отчества «Н» заменили на «П», превратив его в Петра Пиколаевича. Отсюда пошли прозвища «симадки», «петрушки», «пиколаевки», «пиколаевичи» и даже «рубли Петра IV». Сам Симада поощрял своё прозвище «Пётр Первый Амурский». Ещё одной заметной опечаткой на бонах стало слово «кассйръ». В коллекциях эти боны обычно имеют затрёпанный вид, потому что быстро обращались в период их недолгого хождения, поскольку имели твёрдое товарное обеспечение. Симаде эмиссия приносила существенную прибыль. Во-первых, владелец талона мог далеко не сразу поменять его на товар. Во-вторых, сказывалась инфляция, когда цены повышались, а номинал оставался прежним.
В конце весны 1919 года Симада отбыл в Японию, что спасло ему жизнь, ведь во время Николаевского инцидента практически вся японская диаспора города погибла. Вернулся в Николаевск-на-Амуре он только летом 2020 года, оказавшись на развалинах своего бизнеса. Привлекая связи на всех уровнях, Симада восстанавливает предприятие. На третьей эмиссии бон его отчество уже указано, как «Николаевич» (а вот «кассйръ» не изменился). Однако эти экземпляры не имеют следов хождения, поэтому многие коллекционеры считают талоны данного образца не выпущенными. Впоследствии Симада решился добывать нефть на Сахалине и Камчатке, но ни один из этих проектов не удалось реализовать, и он покинул пределы Советской России.
Японские рубли для советских территорий
Ещё до нападения Германии на СССР Япония разработала стратегию раздела Советского Союза между ней и Третьим рейхом. План «Кантогун токусю энсю» («Особые манёвры Квантунской армии») предполагал вторжение после захвата Гитлером Москвы, что планировалось на конец августа или начало осени. Впрочем, первое «прощупывание» обороноспособности СССР состоялось в боях у озера Хасан и реки Туманная (29.07-11.08.1938), а также в сражениях на Халхин-Голе (11.05-16.09.1939). Невзирая на то, что в обоих случаях Япония потерпела поражение, это не заставило отказаться её от дальнейших планов захвата. В преддверии новых операций готовились не только войска, но и деньги для оккупированных территорий.
Банкнота 10 копеек, лицевая сторона
Информация по этим выпускам крайне скудная. Известный составитель каталогов российских банкнот Александр Евгеньевич Денисов упоминал, что на случай будущей войны с СССР Японской военной администрацией были изготовлены оккупационные денежные знаки номиналами в 10 и 50 копеек, 1 и 5 рублей, а также 1 червонец. При этом червонец напоминал оккупационный 1 фунт для Океании, а дизайн остальных походил на денежные знаки для оккупированной Британской Малайи. Марат Максимович Глейзер ссылался на японский оккупационный червонец из американской частной коллекции (упомянут в номере газеты «Комсомольская правда» от 29 августа 1995 г.). Однако наиболее близко и полно эту тему осветил в середине первого десятилетия XXI века Василий Михайлович Герасимов, с подачи которого публике были представлены каталожные снимки всех банкнот этой эмиссии и добытое лично им качественное фото младшего номинала.
Банкнота 10 копеек, оборотная сторона
По воспоминаниям, его знакомство с этими деньгами началось в начале 1990-х гг. с пары фотографий, показанных ему японцем, возникшем у российского стенда проходившей в Токио нумизматической конвенции. Герасимова заинтересовало сочетание надписи на русском «Императорское японское правительство. Десять копеек» и японских иероглифов. Со слов владельца фотографии, это отцовское наследство, хранившееся в тайне на протяжении нескольких десятилетий. Сам отец служил в министерстве финансов императорской Японии в специальном секретном отделе, куда отдали задачу на производство оккупационных бон. Эмиссия предназначалась для территорий советского Дальнего Востока, планируемых к захвату. На оборотной стороне десятикопеечной купюры виден специальный сетчатый узор, отличный от всех, что применялись для других японских оккупационных денежных знаков.
Банкнота 50 копеек. Крупным планом показаны фрагменты оборота 50 оккупационных центов для Малайи (Krause Malaya M4)
В отличие от остальных эмиссий, исправно служивших на оккупированных землях, японские рубли до места назначения не добрались. Гитлер не захватил столицу СССР ни в августе, ни позже, а в декабре немецкие войска вообще вынуждены были отступить от Москвы. Хотя война продолжалась, Япония не решилась на вторжение: на границе стояли советские войска, готовые к отражению атаки (момент противостояния, продлившегося годы, хорошо показан в фильме «Приказ: огонь не открывать»). Более того, в 1944 году Япония уже перекраивала планы с нападения на оборону, правомерно опасаясь, что советские войска, завершив разгром Германии, займутся освобождением Китая.
Банкнота 1 рубль, лицевая сторона
Непригодившуюся партию бумажных японских рублей и копеек уничтожили в обстановке большой секретности. Однако отцу визитёра удалось спасти несколько банкнот от сожжения и вынести их из охраняемой зоны. Но статус государственной тайны с этого процесса никто не снял (или визитёру не было об этом известно), поэтому владелец фото отказался назваться и показать оригинальные денежные знаки, с которых были сделаны снимки. Василию Герасимову удалось обменять снимки аверса и реверса банкноты 10 копеек на пару монет из серебра. Рубль – единственная банкнота, у которой цвета сторон не совпадают: аверс сделали жёлто-коричневым, а реверс – тёмно-фиолетовым.
Банкнота 1 рубль. Крупным планом показаны фрагменты оборота 1 оккупационного доллара для Малайи (Krause Malaya M5)
Если сравнивать оккупационный рубль с малайскими банкнотами, то их лицевые стороны имеют лишь отдалённое сходство. На банкноте для Малайи изображены хлебное дерево (слева) и кокосовая пальма (справа). На рублёвой купюре эти растения с плодами заменяет одиночная цветочная композиция. А вот оборот (как и в случае с 50 копейками в сравнении с 50 центами), практически полностью совпадает с однодолларовой оккупационной банкнотой 1942 года, выпущенной для Малайи. Несмотря на несовпадения цвета, сразу видно, что купюры происходят из одного источника. На каталожных фотографиях следует обратить внимание на иероглифы в правом нижнем углу. На оригинальных банкнотах их нет, поскольку здесь обозначено имя фотографа (Ватанабэ).
Банкнота 5 рублей. Крупным планом показаны фрагменты оборота 5 оккупационных долларов для Малайи (Krause Malaya M6)
По дизайну аверсы одного и пяти рублей очень похожи. Вместо растений с плантаций Юго-Востока здесь мы также видим цветы. Оборот пятирублёвки скопирован с пятидолларовой банкноты 1942 года для Малайи. Если же сравнивать размеры, то оккупационные рубли не совпадают с оккупационными долларами. Говоря о водяном знаке, в каталогах для всех японских рублей обозначено растение: стилизованный четырёхлистник или цветок кири. На всех банкнотах кроме самого старшего и самого младшего номинала серийные номера выполнены чёрной краской справа внизу и слева вверху. На момент обмена снимков Герасимову не удалось отыскать каких-либо сведений о «русской» эмиссии за исключением сообщения от токийского дилера-нумизмата Масахиро Ока. Тот утверждал, что несколько лет назад на токийском аукционе примерно за 20 000 долларов США реализовали ранее никем не виданные оккупационные банкноты для СССР.
Банкнота 1 червонец. Крупным планом показаны фрагменты оборота 1 оккупационного фунта для Океании (Krause Oceania 4)
В довоенном Советском Союзе на бумажных деньгах номинал проставлялся в рублях или червонцах, приравненных к 10 рублям (о появлении червонцев мы рассказывали в статье о золотом «Сеятеле»). Японцы решили скопировать привычную для будущих пользователей систему, взяв старшим номиналом червонец, а не десятирублёвку. Видимо, поэтому основой оформления оборота послужили не 10 долларов для Малайи, а однофунтовая банкнота для Океании, хотя сетчатый узор по краям на червонце заметно отличается. На червонце и 10 копейках чёрный серийный номер расположен справа вверху и слева внизу. Червонец – единственная из банкнот с изображениями людей: две крестьянки, собирающие урожай.
Страницы книги, посвящённые японским рублям
Собирая информацию, Масахиро Ока и сам заинтересовался этой эмиссией. Его стараниями раздобыли редкий справочник «Японские военные деньги 1888-1945» с описанием денежных знаков, введённых в обращение властями Японии на территории оккупированных ею стран Юго-Восточной Азии. Там обнаружился небольшой раздел «Военные денежные знаки для СССР, совпадающие по времени с 1941 годом». Автор справочника Тикао Тэрада указал, что материалов и сведений, поясняющих происхождение этих денежных знаков, у него нет. По его предположениям, купюры сделаны японскими властями в период между 1937 и 1941 гг., вероятнее всего в 1940 году. Отличия в номерах серий навели на гипотезу, что печать состояла из нескольких партий.
Таблица эмиссии по Герасимову
Кроме того, данные были объединены в небольшую таблицу, которую Василий Герасимов переработал и с переводом на русский язык опубликовал в нескольких статьях, посвящённых данной теме. Впоследствии удалось выяснить, что эта эмиссия упомянута каталогом World War II Military Currency, составленным Фредериком Шваном (C. Frederick Schwan) и Джозефом E. Болингом (Joseph E. Boling). В этом справочнике показаны только лицевые стороны всех позиций банкнотного ряда. Авторы издания также подтверждают, что данные банкноты предназначались для обращения во время войны на территории советского Дальнего Востока и Сахалина. Российских бонистов тоже заинтересовал необычный выпуск. В контакт с ними вошёл коллекционер, плотно завязанный на редкие боны Японии. Упомянув, что эмиссия обозначена в одном из изданий каталога Альберта Пика в разделе Японии (М19-М23), он поделился сведениями о локальных японских каталогах, которые тоже знают об этих банкнотах. По его информации, бона 50 копеек ценится в 800 000 иен, а рублёвая банкнота – в 1 100 000 иен (по курсу около 100 иен за доллар на момент выхода издания). Прочие же позиции этой линейки известны в двух-трёх экземплярах, из-за чего их цену предсказать невозможно.
Процесс уничтожения японских оккупационных денег на Филиппинах
Остаётся одновременно жалеть, что сохранились только единичные экземпляры бон этого выпуска, и радоваться, что данная эмиссия никогда не была использована по назначению. Японский оккупационный рубль вместо того, чтобы стать средством платежа на захваченных землях нашей страны, бесславно закончил свои дни в огне. Расчёты японских милитаристов относительно денежного обращения Советского Союза так и остались планами под грифом «секретно».
